Глубокоуважаемый Борис Васильевич!

Каюсь, не успел! Откладывал общение с Вами в формате разговора по душам, на потом, на после, слепо веря в бесконечность жизни, которая оказалась быстротечной, опоздал. Увы!
Нынче наверстываю упущенное.

Помню, как а начале 70-х, я, недавний выпускник журфака, оказавшийся в штате редакции столичной вечерки – напал на «золотую жилу», придумав для себя жанр познавательного фоторепортажа.

В материалах, размером от ста до ста пятидесяти строк, и в сопровождении трех-четырех авторских фотографий, рассказывал читателям в телеграфном стиле о захватывающих, по моему глубокому убеждению, о беллетризованных технологиях создания фарфора, зеркал, пива, авторучек, фортепьяно, сахара и тому подобного на белорусских предприятиях.

Моя скорострельность радовала редактуру, поскольку контент восполнял дефицит подобного жанра, не вызывал нареканий читателя, и, боже упаси, учредителя в лице Минского горкома партии.

Помимо всего прочего, расширялось и мое собственное погружение в экономику промышленности.

Творческое начинание, поставленное на конвейер, обеспечивало не бурное, но стабильно течение гонорарного ручейка, которое таким образом дополняло невысокий на первых порах оклад юного фотокорреспондента.

Требуется отметить, что гиганты мысли из отделов культуры и промышленности, пекли свои «караваи» довольно редко, так как подолгу собирали факты, которые затем «обмозговывали» и не спеша сдавали редактору.

Конкурентов у меня, как оказалось, не было. К тому же, оказалось, я нагло залезал в «кормушки» солидных отделов, опережая мэтров в добыче оперативных новостных жемчужин.
Газета, известно, «не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор», но еще и прожорливый монстр, требующий ежедневной пищи в виде сотен заметок, очерков, корреспонденций.

При этом, известно, любой проблемный, и тем более, критический газетный материал, требует тщательной проверки содержания, согласований и утверждений. Но даже после этих мытарств, бывает, несмотря на самый строгий контроль, опубликованный контент нет-нет, да и кольнет начальство, вызовет неудовольствие и нарекания в высоких инстанциях.

То, что любит рядовой читатель, не всегда воспринимает читатель высокого ранга.

Редакторы минувшей советской эпохи, и, быть может, нынешней, обжившись в удобном кожаном кресле, стремились лавировать, избегая острых тем, сомнительных конфликтов и судебных разбирательств, которые, как мне известно, нередко заканчивались увольнением сотрудников-правдоискателей.  

Но вернемся, как говорится, к нашим баранам.

…Однажды в разгар трудового дня, когда я, сотрудник отдела информации, не выпуская изо рта дымящейся сигареты, корпел над фоторепортажем с Минской птицефабрики, в мой рабочий кабинет на втором этаже «Вечернего Минска тихой сапой проник ответственный секретарь газеты Фаддей Лукич, и разложил перед моим носом раскрытую книгу: «Вот, почитай, тут о тебе написано. Автор – Стрельцов с журфака».

Ткнув пальцем в один из абзацев, Соболь удалился с чувством исполненного долга.

На серой невзрачной обложке значилась Ваша фамилия, а также название, в котором мне запомнилось слово «публицистика».

Но также и как большого шутника-газетчика, которого в молодые еще годы строгий редактор собирался сурово наказать. Но это – отдельная тема.

И не об этом сейчас речь.

…Так вот, отложив в сторону рукопись, я углубился в текст статьи, в которой Вы, автор, размышляли о главной задаче советского публициста, о значимости отбора социально значимых фактов и показе важных событий, их анализе и идеологической интерпретации.
Поскольку в абзаце, указанном ответсеком, я не обнаружил своей фамилии, пришлось постигать глубину контекста.

Действительно, мэтр журналистики, как я понял, в вежливой форме негодовал по поводу «легких» сугубо информационных публикаций, в которых, однако, на мой юный взгляд, все же содержалось множество интересных и познавательных фактов, доселе неведомых читателю газеты, тираж которой в то время вырос до почти трехсот тысяч экземпляров.

Так вот, уважаемый Борис Васильевич, в момент прочтения Вашей гуманной критики, я осознал высокий уровень Вашей культуры, и был благодарен ученому за тактичность и понимание юной амбициозности, безудержной устремленности к славе и гонорару бывшего студента.

Признаюсь, Ваше выступление впервые заставило «притормозить», задуматься о перспективах и твердо уверовать в силу и значение публицистики.

Справедливости ради добавлю, что путь познания оказался не только кропотливым и непростым, но занял годы, поскольку освоить проблематику жизни пришлось изучением научной теории, изложенной как в Ваших трудах, так и в работах других известных исследователей журналистики.

Спасибо за науку, Борис Васильевич!